Комитет против пыток

Екатерина Ванслова

В предисловии к одной известной книге написано: «не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, общественное бытие определяет их сознание». Этой цитатой я и могу охарактеризовать свое нахождение в правозащитной организации, расследующей пытки в России.
Я – человек из 90-ых, при чем 90-ых, проведенных в самом пролетарском районе Нижнего Новгорода – Сормовском. Из окна моей комнаты всегда были видны два значительных объекта: здоровенный четырехкупольный собор и местный РОВД. Наличие данных объектов никак не исключило концентрата маргинальщины, царящей в нашем дворе, а может даже усилило его.
 

В общем мне, как и всем моим сверстникам с улицы, были сильно заметны все характерные черты нашего времени. Но, наверное, с детства меня отличало стремление активно реагировать на несправедливость, причем любыми способами. Поэтому я всегда совала свой нос во всякие «интересные» истории, чем доставляла немало хлопот родителям.

В 2000-ые, когда создавался Комитет, я ходила еще в школу и знать не знала о том, что там с правами человека. Но как-то раз на уроке обществознания я всерьез озадачилась положением индивида в обществе и начала изучать общественно-политические течения, пытаясь найти в них ответы на соответствующие вопросы. Через несколько лет это пристрастие плавно перетекло в активизм: я познакомилась с единомышленниками, стала участвовать в различных городских акциях и решила поступить на юрфак, чтобы стать адвокатом по уголовному праву, прям как Станислав Маркелов. И только на третьем курсе юрфака на лекциях по правам человека я узнала, что в моем городе, оказывается, есть такая организация с интересным названием – «Комитет против пыток».

Я родилась в Дагестане, это потом уже в Нижний Новгород переехали. Потому у меня всегда была тяга к кавказским вопросам. Наверное, в первую очередь этим Комитет и впечатлил меня, чеченскими кейсами. Помню, я тогда узнала об истории Заремы Гайсановой, которая была похищена в ходе спецоперации под руководством Рамзана Кадырова, и подумала: «вот это да, самого Кадырова! Серьезные ребята, я хочу у них работать».

Я решила начать с того, что пошла на кафедру международного права писать диплом по «пыточной» тематике. Пока писала, узнала много интересного: как там дела в Палестине и почему в честь нее названо подвешивание, как можно свернуть человека в «конверт» чтобы он перестал молчать, как закон Ома помогает полицейским получить «явку с повинной» и почему «ласточка» – не всегда птичка, а «гражданская оборона» – не всегда группа. Узнала я и о культовых делах в ЕСПЧ против России – деле Михеева и Масловой. Оказалось, что их вел Комитет. В итоге к моменту защиты диплома я точно решила для себя, что хочу заниматься правозащитной деятельностью, и пришла в Комитет против пыток – за рецензией на диплом и за стажировкой.

После стажировки меня взяли в международный отдел. Помню, я тогда позвонила родителям и радостно сообщила: «Мама, меня взяли в Комитет против пыток!» В ответ была тишина – мама услышала название организации и сильно расстроилась, сказала что-то из разряда: «опять…». А вот друзья не удивились – видимо, мой характер коррелирует с таким родом деятельности.

Но на самом деле работа с пыточными кейсами не всем придется по душе – это тяжело, морально. Ты вроде как уже давно в этой сфере и даже привык, но ведь к таким вещам сложно привыкнуть до конца. Поэтому в свободное время я стараюсь отвлекаться: много путешествую, хожу на уроки рисования, учу языки, играю в баскетбол, плаваю, просто тусуюсь. И еще у меня отличные коллеги, с ними вообще-то можно и про пытки, и за жизнь, за что им огромное спасибо.